Yury Favorin © 2017
ЮРИЙФАВОРИН.пианист
Юрий Фаворин официальный сайт

Пресса 2014

Статьи

ЗАКОНОВ ВЕЧНЫХ ВЕЧНАЯ ВРАЖДА Сольный концерт Юрия ФАВОРИНА 25 июня 2014 г., Москва Концертный зал «Вернадский» Государственного геологического музея им. В.И. Вернадского Ф. Шуберт. Соната А-dur. 664 Б. Барток. Три этюда ор. 18 Ф. Лист. «Disastro» 3. 208, «Sospiri» 3. 192v. Ф. Лист. Соната h-moll К. Шимановский. Этюд op. 4 № 4 Ф. Лист. «Забытый вальс» № 4 Не   совесть   (какая   уж   там   совесть   после   ми¬ровой   войны!),   не   страх   (он   был   слишком   легко¬мыслен), не   жалость   к   обречённым   (они   были   слишком   далеко)   обдавали   его   ознобом   и   жаром.   Он   с   ужасающей ясностью понял, что вот от одного этого оборота рукоятки он становится врагом человечества. А.Н. Толстой. «Гиперболоид инженера Гарина» Клавирабенд   состоялся   в   рамках   серии   концертов   «Звёзды   российского   пианизма.   XXI   век».   На   сей   раз программа   концерта   была   более   традиционной,   чем   это   обычно   бы¬вает   у   Юрия   Фаворина,   и   всё   же   в   неё вошли некоторые редкости – этюды Бартока и позд¬ние пьесы Листа. Прозвучавшая    соната    Шуберта    не    един¬ственная    в    репертуаре    Фаворина,    поэтому    можно    сделать некоторые    выводы    об    особен¬ностях    взгляда    пианиста    на    фортепианное    творчество    великого    венца. Музыкант    под¬чёркивает    не    столько    романтические,    сколь¬ко    классицистские    корни    шубертовского твор¬чества    –    чистоту    звучания,    ясность    мысли,    внятность    композиторских    решений,    структурность, своеобразие   и   совершенство   формы,   а   через   классицизм,   как   бы   минуя   романтизм,   неожиданно   сближает его   с   гораздо   более   позд¬ней   стилистикой,   в   результате   чего   Шуберт   звучит   в   духе   неоклассицизма   начала XX   века,   дополняясь   некоторыми   штрихами   из   исполнительской   практики   последнего   столетия,   что   весьма необычно. Этюды   Бартока   –   творческая   территория,   на   которой   мало   кто   из   исполнителей   может   со¬перничать   с Фавориным.    Юрий    обладает    уди¬вительным    даром,    который    позволяет    самую    сложную    и    необычную музыку,    почти    не    сопри¬касающуюся    с    наиболее    востребованной    ши¬рокой    публикой    композиторской стилистикой,   подавать   столь   убедительно,   как   будто   это   са¬мая   любимая   слушателями   классика.   Редкое артистическое качество! После    недавнего    исполнения    сонаты    Алькана    «Четыре    возраста»,    в    которой    затронута    фаустианская тематика,   вполне   логично   было   ожидать   появления   в   программах   Юрия   Фаворина   Сона¬ты   h-moll   Листа, которую    прекрасно    подготовили    две    пьесы    углублённо-мрачного    характера,    типичные    для    позднего листовского    творчества.    Соната    началась    без    аплодисментов    сразу    после    них.    Сюрпризы    начались    с первых   же   тактов,   когда   Юрий   после   спокойно-величавого   «над-мирного»   вступления,   проведённого   на полто¬на   выше,   чем   в   репризе,   и   как   бы   выходящего   «за   скобки»   сонатной   формы,   всю   её   пронизы¬вая насквозь   и   являясь   чем-то   вроде   «грунта»   для   живописной   работы,   подал   1-ю   («фаустовскую»)   главную тему Allegro   energico   на   уме¬ренном   forte,   а   не   на   почти   уже   «традиционном»   fortissimo.   Идущую   же   следом барабанящую   2-ю   («мефистофельскую»)   главную   тему   он   сыграл   гораздо   значительнее   –   так,   что   она откровен¬но   подавляла   1-ю,   что   сразу   повергло   меня   в   пу¬чину   тяжких   размышлений,   и   тут   же   возникло предчувствие,   что   нехорошая,   бедовая   выйдет   из-под   пальцев   Фаворина   соната!   И   предчув¬ствия   меня   не обманули! Обе    главные    темы    вступают    в    противобор¬ство    и    тесно    переплетаются,    а    последующая    ма¬жорная октавная   кульминация   на   материале   «фаустовской»   темы   у   Юрия   выглядела   как   тор¬жество   с   примесью сатанинского   сарказма.   Ок¬тавы   темброво   были   предельно   оголены   и   зву¬чали   очень   жёстко,   педаль почти   не   ощущалась,   и   этот   тембровый   аскетизм   исполнения   ещё   сильнее   подчёркивал   нечеловеческий характер   происходящего.   Большинство   пианистов   в   этом   эпизоде   щедро   использует   педаль   не   только   для того,   чтобы   увеличить   общую   массу   звучания,   но   и   для   сглаживания   неизбежных   фони¬ческих   разрывов. Но   не   так   у   Юрия,   который   не   воспользовался   этим   штампом:   он   нарочно   выставил   напоказ   все   острые углы.   Получилось   так,   что   фаустовская   тема   целиком   и   полностью   с   самого   начала   находилась   во   власти зла и сама была его частью. 1-я   побочная   тема   («Всевышний»)   не   принес¬ла   ожидаемой   благодати,   а   её   грандиозно-воз¬вышенная кульминация   не   выглядела   как   сня¬тие   напряжения:   в   исполнении   Фаворина   в   ней   также   ощущалось   нечто нечеловеческое. И    только    2-я    побочная    партия    («Маргарита»)    привносит,    наконец,    новое    настроение    в    фаворинскую трактовку,   обнаруживая   единствен¬ный   человечный   образ   –   мягкий,   женствен¬ный,   где   были   и   краски,   и лирика, и нежность. Палитра Фаворина в этой теме словно бы «от¬таяла», смягчилась. Когда зазвучала 2-я побочная, невольно вспо¬мнилось из Лермонтова: Творец из лучшего эфира Соткал живые струны их, Они не созданы для мира, И мир был создан не для них! Интересно   была   решена   середина   произве¬дения,   представляющая   собой   как   бы   «сонату   в   сонате»   и   (за исключением   одной   темы,   ко¬торая   получит   важную   роль   в   коде)   построен¬ная   на   материале   крайних разделов   формы.   Тема   «Всевышнего»   выглядела   здесь   ещё   более   страшной,   чем   в   экспозиции:   она   тяжко взды¬малась   и   выглядела   скорее   угрожающе,   нежели   обнадёживающе,   хотя   и   привела   к   центральной кульминации   на   материале   начала   разработ¬ки.   Рисунок   несколько   раз   нисходящей   с   всё   более   высокой вершины   гаммообразной   темы   в   завершении   разработки   (знаменитая   «тихая   кульминация»)   калькирует рисунок   ниспадаю¬щих   октав   в   коде,   и   Юрий   эту   аналогию   провёл   достаточно   внятно,   не   позволив   теме утонуть в импрессионистском тумане! Фугато    в    репризе,    справедливо    считающее¬ся    выражением    едкой    иронии    в    отношении    угадываемого музыкально-философского   «сю¬жета»   и   воплощающих   его   музыкальных   тем,   прошло   в   ровном   темпе   и   на ровной   динамике,   но   в   «спокойствии»,   с   которым   Лист   издевает¬ся   над   собственными   музыкальными темами, угадывалась не знающая пределов сила: дьявол прикидывался овечкой. «Гарин   заложил   руки   в   карманы   ...   Весь   он   ка¬зался   фатоватым,   несерьёзным.   Одна   Зоя   уга¬дывала   его стальную, играющую от переизбыт¬ка, преступную волю» (А. Н. Толстой). Спокойно   проведя   фугато,   неожиданным   взрывом   динамики   Юрий   воплотил   фаустов¬скую   тему   на   фоне басовых   октав,   и   в   этом   ощу¬щалась   неистовая   мятежность,   стремление   вы¬рваться   из   оков   взятых   на себя   непомерных   обязательств,   но   настоящая   борьба   ещё   была   впереди.   Возвращается   тональность   h- moll,   и   абсолютно   точно   повторяется   эпизод   проти¬воборства   обеих   главных   тем   из   экспозиции.   Но   это   уже не    шуточки,    это    всерьёз,    и    это    демон¬страция    того    факта,    что    пройденный    ранее    путь    не    привёл    к решению,    что    нужно    что-то    ломать,    и    Лист    даёт    резкий    фактурный,    темповый,    рит¬мический    и динамический срыв. Этот   момент   просто   поражал   сатанизмом:   что-то   должно   было   произойти,   чтобы   вырвать¬ся   из   этого порочного   круга,   и   Лист   находит   ге¬ниальное   решение,   которое   Юрий   ухватил   аб¬солютно   правильно.   В этом   месте   почти   все   пианисты   начинают   торопиться,   а   также   форси¬ровать,   но   Фаворин   не   таков!   Он придержал   ди¬намику   ради   того,   чтобы   показать   во   всей   красе   инфернальный   вихрь:   притаился   в   низах, уведя   туда   гаммообразную   тему,   пригасил   звучность,   а   затем   дал   взлетающие   пассажи   на   предельном   в этой   ситуации   fortissimo!   Я   заметил,   что   в   этот   момент   несколько   слушателей,   сидевших   в   зале,   дружно схватились за спинки передних кресел: исполнение просто «сметало с места». Октавное   бушевание   и   выдалбливание   ме¬фистофельской   темы   поражало   нечеловеческой   жестокостью, но дальше... В следующем эпизо¬де меня посетила иная аналогия из Гёте: Маргарита: ... Вы, ангелы, с небес ко мне слетите, Меня крылами осените! Ты, Генрих, страшен мне! Мефистофель: Она Навек погибла! Голос свыше: Спасена! Вот    здесь    это    «Спасена!»    олицетворяется    на¬рочито    сдержанным    проведением    триумфаль¬ной    1-й побочной    –    уже    в    основной    тонально¬сти    сонаты,    то    есть    –    как    констатация    факта    и    «предзвук» генеральной кульминации. Некоторые   исполнительские   жесты   Фаво¬рина   казались   чрезмерно   экспрессивными,   не¬которые   фразы слишком   резко   оборванными,   но   всё   же   у   Юрия   эти   исполнительские   сред¬ства   служат   некой   цели   –   часто они   создают   впечатление   некой   безжалостности,   и   в   Листе   таких   моментов   было   предостаточно.   По   сути дела,    при    таком    подходе    к    листовскому    ма¬териалу    «человечным»    оказался    единствен¬ный    образ    «Маргарита»   во   2-й   побочной.   Всё   остальное,   даже   Фауст   –   бесчеловечно.   В   под¬ходе   Юрия   отражалось мировое   зло,   мировое   равнодушие,   жалкие   потуги   это   положение   дел   изменить,   затем   страдальчество   и   в конце – крах всего этого. Разные   пианисты   –   в   том   числе   и   самые   ве¬ликие   –   акцентировали   в   этой   сонате   разное:   Нейгауз   и   Флиер выдвигали   на   первый   план   гор¬деливую   героику,   Корто   находил   в   ней   перма¬нентный   драматизм,   Игумнов раскрывал   фило¬софское   значение   лирических   эпизодов,   именно   их   беря   за   основу   своего   понимания сонаты;   Горовиц   и   Софроницкий   видели   в   сонате   траге¬дийно-демоническое   начало;   Рихтер   –   эпопею вселенского   размаха,   по   духу   близкую   вагнеровской.   Фаворин   нашёл   свой   путь   к   этой   сона¬те,   и   его решение   беспрецедентно:   он   показыва¬ет   абсолютное   зло,   причём,   ясно,   что   он   знаком   с   очень   многими исполнениями,   потому   что   ни¬чего   не   повторяет   вослед   за   великими   предшественниками.   Видимо,   Юрий проанализировал    чужую    игру    и    не    позволил    себе    вольно    или    не¬вольно    воспользоваться    чужими решениями.   И   «раздетый»   тембр   –   это   тоже   «фирменный»   фаворинский   звуковой   подход,   применённый здесь   в   очень   откровенном   виде   везде,   кро¬ме   «Маргариты»:   судя   по   всему,   такое   решение   принципиально и концептуально. Где   столь   радикальная   концепция   мог¬ла   быть   почерпнута   молодым   пианистом?   Ко¬гда   в   своё   время Марию   Юдину   спросили,   по¬чему   она   так   странно   сыграла   как-то   раз   Баха,   так   жёстко   и   напористо,   она ответила:   «А   сейчас   война!».   Мне   кажется,   это   ключ   к   пониманию   фаворинской   трактовки.   Кроме   того,   не следу¬ет     сбрасывать     со     счетов     его     интерес     к     ультрасо¬временной     музыке     с     её     жёсткостью, структурностью и бескомпромиссностью. В    заключение    хочу    высказать    мысль,    которая    покажется    многим    в    устах    критика    парадоксаль¬ной. Соответствует   ли   трактовка   Юрия   Фаво¬рина   моему   собственному   пониманию   Сонаты   h-moll   Ференца Листа   –   одного   из   величайших   произведений   мировой   музыкальной   литерату¬ры?   Со   всей   откровенностью должен сказать: Нет! Но   признаю   ли   я   право   исполнителя   на   по¬добные   трактовки,   готов   ли   я   пойти   за   ним,   по¬нять   и   принять его решение? И тут я скажу: Да! Закончу    тем    же,    чем    начал:    «...    да    что    же    та¬кое    человек    в    конце    концов?    Ничтожнейший микроорганизм,   вцепившийся   в   несказуемом   ужа¬се   смерти   в   глиняный   шарик   Земли   и   летящий   с   нею   в ледяной    тьме?    Или    это    –    мозг,    божественный    аппарат    для    выработки    особой,    та¬инственной материи – мысли, – материи, один микрон которой вмещает в себя всю вселен¬ную ...»  (А.Н. Толстой). Валентин ПРЕДЛОГОВ Piano-Форум.  Ежеквартальный   журнал:   все   о   мире   фортепиано. 2014, № 2 (18). С. 25-28.  
next next previous previous